По мартовскому времени все лидеры мнений нашего скорбного общества, похоже, сделались особенно энергичны.
Я не высказывалась по поводу на днях же нашумевшего выступления протоиерея Ткачева перед студентами МГУ. Так, немножко зубами поскрипела в тишине, ибо: это же МГУ, дружочки! Там же ребята с весьма неслабым интеллектуальным уровнем. Какой счастливый обладатель дополнительной хромосомы допустил к ним сего батюшку — обзываться «развратными сусликами»? Те студенты, они ведь определенно знают, что приписывать сусликам оргии и чайдлфри как-то не вполне по Брэму. Вы хотели, чтобы молодняк посмеялся над священником? Вы этого добились. (Уж посылать к студентам ведущего университета духовное лицо — так академиста, с хорошим высшим образованием, чтоб беседа пошла на одном языке. Что, таких священников нет? Ой, не надо…)
Но опять же — это я вслед, не стала бы поднимать темы, но тут же сообразовался новый перформенс. На сей раз — это была проповедь с амвона, фото выше, как я поняла, как раз оттуда, в великопостном облачении. Разберемся с баснословным текстом, он того стоит.
«Проверьте себя. Семья сидит за столом, бабка сварила борщ. За
столом сидит ее дочка, зять и дети сидят за столом. Кому бабка наливает
первую тарелку с борщом? Если детям, то она преступница, если дочке — то
она вдвойне преступница. Мужу своей дочки, мужчине, сидящему за столом,
отцу своих внуков — первая тарелка и первый кусок! Потом — дочке, потом
— себе, потом — детям! Как поступаете вы?! Вы все сладкое пихаете в рот
своим щенкам, которые потом вырастают в собак и загрызают вас, начинают принимать наркотики, блудить, развратничать, с ума сходить, с крыш бросаться!»
Во-первых, обратим внимание на какую-то колхозную допотопную картину, возникающую перед нами при этих словесах. Какая-то бабка, со сбившимся на затылок платочком, в переднике поверх платья линялой расцветки, весь день протоптавшаяся около плиты, и три поколения в одной куче.
Но бабушки маленьких (!) детей сейчас вовсе не бабки. Это работающие, следящие за собой женщины. И молодые семьи сейчас стараются жить отдельно, снимают, ипотечничают. (У меня, кстати, смешанные чувства на сей счет. Я как раз люблю, когда семья большая, если любящая. Но есть и другая сторона вопроса. Для жизни трех поколений вместе нужен большой дом. Не наши обычные городские квартиры. В них и самой дружной семье будет невесело. В советское время совместное житье чаще всего было вынужденным). Сколько я знаю молодых пар — все сами по себе.
И вот — с таким-то дремучим незнанием современных реалий — да только что из МГУ?
Но не в них, конечно, дело.
Во-первых за словами «мужчине — первый кусок» водяным знаком просвечивает «и самый лучший». Едва ли ошибемся так же, что место в спасательной шлюпке первое — тоже мужчине. Я преувеличиваю? Как бы.
«У монголов действительно была традиция бросать семьи при отступлении, — Надо спастись мужикам — воинам, солдатам. То есть никаких сантиментов не было, все так делали», повествует еще один любитель издревле враждебных Руси народностей.
Это для нас, народов христианского генезиса, естественно отдавать лучший кусок детям, спасать прежде всего слабых, а не себя. Но Ткачев всё ощутимее дрейфует в сторону ценностей «традиционных», но совершенно не христианских. И на сей раз не удержался похвалить исправно размножающихся жителей Афганистана, напомним, кто там сейчас у власти, в этой правильной стране. Нравится ему это всё, доброму батюшке. Ох, как нравится.
Конкретно это — он хвалит. А что — главное исправно рожают и получают «в лоб».
Но дальше по тексту. Преступница это у нас будет измышленная Ткачевым бабка, которая подала первую тарелку дочери, а не зятю. Ах, ошиблась: двойная преступница. Между тем новоиспеченная госпожа Малофеева, от живого мужа священника пошедшая под венец с другим, она по христиански не преступница ни разу — судя по выразительному молчанию батюшки.
Так что же надлежит делать, чтобы, преступной дважды бабке вопреки, дети не загрызли родителей?
«Если мы будем с них шкуру драть, они будут пищать, а потом лет
через 10 нас поблагодарят: „Батя, спасибо, за каждую затрещину, за
каждую оплеуху, за каждый крик твой на меня, спасибо, батя, это
правильно“.
А это уже, на минуточку, прозвучавший с амвона призыв к домашнему насилию. Но едва ли бывшая госпожа Белова-Львова выскажется здесь в защиту прав ребёнка. Думается, что в свою очередь промолчит. В знак признательности за молчание батюшки.
Эта милая шуточка была вообще во время Литургии.
Но я вот, собственно, о чем. Я примерно представляю, что меня читают люди, принимающие решения в ряде вопросов. И я обращаюсь к ним. Возьмите хоть пример с католиков! Католический священник не звездит, это нарушение субординации, жесткой в структуре КЦ. Он занимается своей паствой или тем ещё, что ему поручено священноначалием. И это очень правильно. Вы забыли казус, когда некий диакон был важнее иного епископа? Вам напомнить, как оный начал чудесить, зарвавшись, напомнить, чем всё это кончилось?
Звездность духовного лица — это воплощенная самость, состояние, совершенно несовместное с саном.
Чего вы ждёте? Чтобы он ещё публично одобрил дубайских шейхов? Да он уже на полшага.
Пусть одиозные ЛОМы-миряне дальше позорят своей публичностью всех нас. Но они не в сане. Кому-то нравится, что вместо заголовков «Ткачёв назвал развратными сусликами» у журналистов всё чаще мелькают обороты наподобие «В РПЦ назвали развратными сусликами»?!…
«Щенки», «суслики», дуры бабы», «шалавы»… Впрочем, о чем я? Наше общество окончательно перепутало грязное хамство с мужественной принципиальностью. И пока казус медийного диакона не повторится в новой красе, услышана я не буду.
изображения из открытого доступа