Однажды Георгий шёл по Шри Ланке, и ужасно страдал от её оккупации несвободным русским языком. Неразумные ланкийцы за последние два года превратили юг страны в московский район Бибирево. Всюду висели чудовищные надписи, предлагающие имперски вкусить блинов, гречки и борща..
Кое-где, презрев справедливые санкции, мерзко предлагали оплатить рублями.
«Бро, — сказал Георгию первый попавшийся в Галле таксист на несвободном. — Тебя куда отвезти? Давай за триста рупий».
Георгий в ужасе бежал от него. Довели людей. Заставили. Приказали.
Владелец сифуд-ресторана зазывал Георгия, используя слова, от которых офигели бы приличные люди в Европе.
«Это большой креветка, это маленький, это окунь, это морской ёж… очень вкусно!»
«Вы что, любите русских?» — поразился Георгий.
«Да» — подтвердил бесстыжий хозяин.
Меню тоже было на русском языке. Щупальца опасной нации проникли везде. Побледневший Георгий брел через рестораны с борщом и пельменями, и представлял, что думают об этом падении люди в демократической Европе. Как им горько на всё это смотреть..
Ещё два года назад в Галле и Уванатуне на русском не было ничего. Но щас это стала вторая Паттайя. Шатаясь, Георгий вышел на пляж.
Справа от него Маша из Новосибирска обсуждала, что карри с креветками сегодня не очень.
Слева Серёга из Нижнего и Вася из Курска обмывали знакомство.
«Братан! — крикнул на несвободном Серёга. — Дай ещё парочку пива».
«Ща, мужик!» — ответил ему на языке родных осин ланкиец.
Георгию захотелось упиться цейлонским чаем до полусмерти. Это же трындец. За жалкие чаевые человек добровольно загоняет себя в несвободное состояние, и ещё доволен.
В пляжному посёлке процветала полная несвобода. Русским предлагался массаж, обмен денег, экскурсии и бары на их опасном языке.
«Земляк! — окликнул Георгия хозяин бара. — Ты заходи, вечер же, бухнуть надо!»
Всеобщее распространение несвободного языка, похоже, всем страшно нравилось.
«Вот отстали островитяне» — огорчался Георгий. — Сами загнали себя под ярмо. Сначала пельмени, а потом референдум, а после Ланкийская Народная Республика, и русский язык всюду. А эти ещё и добровольно учат. Вот она, мягкая сила и ползучее влияние, кошмар».
Георгий сам не помнит, как оказался в баре.
— Тебе ром? — несвободно спросил официант.
— Неси, мля,- сказал Георгий.
И запил горькую.